Меню
АссамблеяАрхивПубликацииО проектеКонтакты
РУ / EN

28 Февраля 2021
Воскресенье 18:00
Звуковые карты и маршруты

Четвертая дискуссия из серии «Зловещий квартал и так далее», посвященная звуковым маршрутам - одной из популярных форм саунд-арта и современного театра, а также напрямую связанной с этим форматом проблеме репрезентации в контексте аудиального опыта.


Василиса Филатова, обратившись к своему опыту путешествий, предложила представить карту и маршрут либо как ассистентов, либо как некие субституты путешествия. Их появление очень ярко обнаруживает проблему градуса: откуда и куда мы будем обращать внимание во время своих передвижений? Если мы руководствуемся какой-то логикой в принятии решений куда пойти и что заметить, будет ли автором нашего путешествия тот человек, который придумал эту логику? Есть ли хоть какой-нибудь шанс перемещаться в случайном направлении, если у нас в руках карта, а то и навигатор? 

«Тут появляется вопрос: является ли пространство чем-то воспроизводимым? Предположим, например, что пространство воспроизводимо через звук. Но если мы будем воспроизводить пространство через звук, то остается проблема слоистости этого вопроизведенного опыта, расслоение его на разные модальности. Постоянно возникает трепетание – соответствие или несоответствие этих репрезентаций, изведенных в разных модальностях, друг другу. Там есть: аудиальное, визуальное, фактурное, тактильное, проксемическое и многое-многое другое, они как будто бы созданы отдельно, а потом собраны вместе, а мы пытаемся ими жонглировать или что-то найти между. Но, так или иначе, имеем дело с этой слоистостью». 
«Здесь я хочу предложить ряд метафор: метафору звукового слоя, слепка, среза, следа и отпечатка, того или иного пространства. Если потакать этим метафорам в попытке что-то сделать, какую-то репрезентацию, то может скрыться очень интересная сложная и фрактальная цепочка наблюдателей за всеми этими слоями. Например, слушая то, что я записываю, пока я записываю, я немножко наблюдаю за той собой, которая будет потом слушать эту запись. А слушая запись, я наблюдаю и за записью и за тем, что осталось от меня записывающей и за многим другим, что, в свою очередь, тоже оказывается наблюдающим». 

Марк Симон заметил, что исследовательская оптика, которая складывается на Западе, когда речь идет о музыке и миграции, не может многое схватить. В ней часто встречается пара глобальное и локальное, или третий термин – локализация. Но это не очень убедительно, поскольку это бесконечная реификация геометрического пространства. Австралийские исследователи, Джон Коннол и Крис Гибсон, занимающиеся human geography, предлагают другую пару – fixity и fluidity, то есть фиксированность и флюидность. Это важно в разговоре о миграции, поскольку музыка всегда мигрировала и, соответственно, в условиях когда люди перемещаются, все время образуются некоторые новые формы. 

«Главный парадокс, который я обнаружил в России, состоит том, что люди, которые мигрируют, их культурные формы или то, как они говорят об этих культурных формах, приобретают еще большую фиксированность, чем, как мне кажется, существует у них на родине. Например, Алан Ломакс расчертил американскую карту, выделив семейства фольклорных песен. На карте Северной Америки у него было канадское семейство, а на Севере США, апалачи, черном Юге, Западе – испанское семейство. Тут любопытно то, что сам способ этой записи и способ исследования, при помощи которого он изучал эти фольклорные традиции, поспособствовал тому, что из живой практики они превратились в товар: возникла определенная инфраструктура распространения этих записей, стал возможным folk revival. Люди, которые это слушали в Калифорнии, например, в 20е-30е годы, благодаря сплаву из всех этих записей, по сути дела изобрели фолк и кантри».

Никита Сафонов, для того, чтобы прояснить разделение между картой и маршрутом, обратился к тексту Альфреда Коржибского «Карта не является территорией». Под картой Коржибский понимает не столько пространственную карту, - например, карту стран или карту, которая обозначает какие-то локации, связанные с территориями, по которым можно перемещаться, но карты в целом: метеорологические карты, карта каких-то потоков океанических волн, любые модели, диаграммы, теории или описательные интерфейсы, которые могут давать какие-то представления о разных слоях реальности. Его пропозиция заключается в том, что карта может иметь структуру, которая идентична или не идентична структуре территории. Две идентичные структуры могут иметь сходные логические характеристики: например, Дрезден на карте показан рядом с Парижем и Варшавой и точно также, если мы будем идти от Дрездена до Варшавы, он будет занимать пропорциональное расстояние. Другая пропозиция: карта не является актуальной территории. И идеальной картой, в последней пропозиции, была бы карта, которая содержит карту карт, карту карты, карту карты карты и т.д., то есть карта всегда содержит саморефлексивность.

«Мне кажется, что sound studies довольно дисперсная система, которая содержит очень много внутренних различий. Я остановлюсь на онтологическом повороте, главный вопрос которого заключается в том, как мы можем развивать теорию звука самого по себе? Если мы говорим "звук", а что мы имеем в виду, что такое звук сам по себе? Можно ли говорить о звуке самом по себе? Аудиальная культура говорит, что мы не можем этого делать, потому что звук всегда принадлежит дискурсу, он всегда администрирован, либо империей, либо еще чем-то и мы не можем схватить звук сам по себе. Представители онтологического поворота говорят, что мы все-таки можем попытаться. С помощью этого мы сможем наладить интерфейс между материализмом, идеализмом и реализмом, то есть между разными представлениями о звуке. Исходит онтологический поворот в sound studies из главного переворота открытия XX века – открытия средств звукозаписи. То есть, электрического захвата звука, который радикально отличается от предыдущих. Эта способность звукового захвата позволяет звуковую материальность, которая раньше была скрыта, использовать в качестве материала, обращаться с ней, как с материалом, уже для последующего устройства каких-либо композиций. Этот поворот, во многом, подготовлен историей саунд-арта, которая с середины ХХ века, активно внедрялась в эту новую открытую материальную чувствительность и пыталась ее исследовать».

Вита Зеленская уточнила, что можно понимать под «маршрутом» – это заранее намеченный или обычный установленный путь следования. Тогда каким путем следования обычно обладает звук? Что важнее – звуковое картографирование или звуковое размывание картографических практик? Как осмыслять звуковое картографирование, зная, что картографирование – это колониальная, иерархичная практика, поскольку в этом процессе часто появляется разделение на центр и периферию? Есть ли такое разделение в потоке звука? 

«Тело является пространством, обладающим определенной географией, через которую можно проложить маршруты. Звуковые маршруты тела могут обладать эмансипаторным политическим потенциалом, например, когда берется во внимание эта внутренняя география, как неотделимая от внешней – как место действия звука. Важным свойством политической агентности звука является, в соответствии с теоретизацией британской постфеноменологини Саломеи Фёгелин, нахождение между».
«Важно учитывать взаимоотношения звука и пространства, как в картографировании, так и в прокладывании маршрутов и их прослеживании, так как политическое воздействие звука всегда связано с определенным властным расчерчиванием пространства – говорим ли мы о политической агентности и возможности политически воздействовать при помощи звука, на уровне политики идентичностей, которая построена на различении, или с точки зрения нахождения между. Один из примеров отношений между звуком и границами: греческие власти воспользовались коронавирусом как поводом для того,чтобы сделать лагеря для беженцев закрытыми. Активисты группы “Solidarity with migrants” приезжают в эти лагеря и привозят вещи, пытаются пройти внутрь, но им отказывают. Они кричат о своих требованиях вместе с беженцами, перекрикиваются с ними через забор, стучат по нему. Забор звучит, становясь частью политического действия. Шум и грохот ворот, в который бросают камнями, помогает им своим голосом. Потом беженцы из других лагерей просят активистов приехать к ним, покричать и, таким образом, поддержать их требования».

Участники и участницы

Вита Зеленская
Антрополог_иня, куратор_ка, докторант_ка в Leibniz Science Campus Regensburg

Никита Сафонов
Исследователь звука, магистр Центра практической философии «Стасис» ЕУСПб, участник проектов экспериментальной электроники

Марк Симон
Социальный исследователь, доцент МВШСЭН (Шанинки)

Василиса Филатова
Социальный антрополог, музыкант, сотрудница Института этнологии и антропологии РАН, куратор семинара «Звук в поле»

Марина Исраилова
Ведущая дискуссии, участница рабочей группы «Ассамблеи»